Жил человек, который в глубине души чувствовал некое неудобство и стесненность в том, что он еврей. Внешне условия его жизни были вполне удовлетворительными. Заработка ему хватало, его почтенная творческая профессия позволяла ему заниматься любимым делом. Он уже давно перестал интересоваться своими еврейскими корнями и верой отцов, но вот вернулась застарелая ненависть, преобразившись в новом, современном лозунге. Вместе со многими другими этот человек думал, что этот вал спадет. Однако положение не менялось к лучшему, а напротив ухудшалось. Нападки причиняли все большую и большую боль, хотя и не задевали его непосредственно. Это продолжалось, пока его душа постепенно не превратилась в сочащуюся кровью рану. И получилось так, что вследствие этих внутренних мучений, он вдруг обратил внимание на источник, то есть на свое еврейство. То, что было далеко и не существенно для него в благополучные дни, он начал любить всей душой. Эта его странная склонность развивалась постепенно, пока не переросла из неясных чувств в отчетливую идею, которая затем была донесена до широких масс последователей. И эта идея заключалась в том, что есть только один выход из стесненного положения евреев - возвращение к своему еврейству.
    Когда все происходящее с ним, стало известно его лучшим друзьям, находящимся в таком же, как и он, положении, они были уверены, что он тронулся рассудком. Ведь как может быть выходом то, что только усугубит ситуацию и увеличит зло. Но он считал, что душевный дискомфорт, именно, потому стал таким болезненным, что современные еврей потеряли этот противовес, который помогал их отцам сохранить свою внутреннюю целостность в самых тяжелых ситуациях. У себя за спиной он нашел насмешки, некоторые даже смеялись ему в лицо, но он не обращал внимания на вздорные шутки. Он и раньше то не особо ценил их мнение, пусть его объявляют сумасшедшим, но он будет терпеливо сносить их злобные или простосердечные насмешки. В остальном он тоже вел себя небезрассудно, и поэтому постепенно его оставили в покое предаваться своей удивительной идее, хотя некоторые определили её более резким словом - идея фикс.
    Всё же один вывод он сделал из своего долготерпеливого пути, который отнюдь не дался ему легко, хотя он из упрямства не показывал его другим. Будучи творческим, обладающим современным мировоззрением человеком, он впитал в себя культуру окружающих народов, получил хорошее, но совершенно не еврейское образование, в нем прочно утвердилась нееврейская система ценностей и привычки. Как это было возможно сочетать его возвращение к еврейству? Поэтому у него появилось сомнение в правильности своей предпосылки. Может быть это поколение, выросшее под влиянием других культур, тоже не способно к возвращению домой, в котором он нашел решение проблем диаспоры? Но следующее поколение, если его направить в нужном направлении, сможет пойти по этому пути. Поэтому он заботился о том, чтобы, по крайней мере, его дети встали на верный путь - их он хотел с самого начала воспитать как евреев.
    Прежде он совершенно не обращал внимания на еврейский праздник, который в маленьких огоньках ханукального светильника высвечивал чудесную победу Маккавеев над греками. Но сейчас он воспользовался случаем, чтобы приготовить детям подарок к предстоящим дням Хануки и тем самым привить молодым душам привязанность к духовным ценностям своего народа. Ханукальная менора была куплена, и впервые держа в руках этот девятисвечник, он вдруг исполнился удивительным чувством. В далеком детстве, в доме его отца тоже зажигали эти свечи, и это отдавалось в нем теплым, приятным, домашним воспоминанием. Этот традиционный обычай не выглядел чем-то мертвым и архаичным, он переходил от поколения к поколению. Даже древняя форма меноры навевала на него размышления. Когда была создана эта простая конструкция светильника? Ясно, что сама форма взята из строения дерева. Посредине мощный ствол, а слева и справа по четыре ветви друг под другом, в одной плоскости, обрывающиеся на высоте. И уже позднее была присоединена девятая, выступающая вперед ветвь, на которой находилась служебная свеча "шамаш". Какую тайну спрятали многие поколения евреев в этой, в сущности, простой, заимствованной у природы форме. Наш близкий к искусству человек размышлял о том, возможно ли вновь оживить эту молчащую форму меноры, оросить живой водой ее корни, как корни дерева. Даже звучание древнееврейского названия светильника, которое он произносил каждый день перед детьми, было приятно ему слышать, не говоря уж о том, когда он услышал его из уст своих детей.
    И вот первая свеча зажжена, и вместе с ней рассказано об источнике праздника: удивительная история о маленьком кувшине чистого масла, которое чудесным образом горело вместо одного дня, целых восемь. Второй Храм, победа Маккавеев. Человек рассказывал своим детям то, что было ему известно. Не то, чтобы он знал много, но детям было достаточно. Зажигая вторую свечу, уже дети пересказали отцу всю историю Хануки. И хотя этот рассказ содержал лишь то, что они слышали от него, их слова показались ему совершенно новыми и особенно прекрасными. Каждый новый вечер в меноре добавлялся один огонек свечи, и вместе с ним все светлее и светлее становилось у него на душе.
    Именно тогда он окончательно решил вернуться к своему древнему народу и в открытую объявить о своем возвращении. Он просто пытался вести себя честно и осмысленно, и уж никак не предполагал, что на этом пути он еще и удовлетворит себя в своем стремлении к прекрасному. Но это случилось, и возрастающий с каждым днем свет свечей меноры показался ему самим совершенством, материальным воплощением самого возвышенного духа. Его рука сама зарисовывала наброски меноры, которую он думал подарить своим детям на следующий год: восемь ветвей в одной плоскости справа и слева от ствола. Он не чувствовал себя связанным жесткой традиционной формой меноры, а творил, исходя из собственного начала, не обращал внимания на многомерную традиционную форму меноры, которая безусловно была сама по себе оправданной. Он искал прекрасное в живом; если он и внес в жесткие формы какое-то новое движение, то все-таки сохранил их сущность, сохранил древний и аристократичный стиль меноры. Это было дерево со стройными ветвями, заканчивающимися полураспустившимися бутонами со свечами. За этим занятием и многочисленными размышлениями прошла неделя. Наступил восьмой вечер, в который горит весь ряд свечей вместе с верным девятым " шамашем" "служкой", от которого были зажжены все свечи. Струился сильный свет, глаза детей блестели. Нашему человеку все это представлялось символом пробуждения народа. Сначала одна маленькая и печальная, одинокая свечка, еще сумрачно и пусто вокруг; потом она находит себе напарника, еще одного, еще... Тьма вынуждена отступить. Молодые и юные первые озаряются светом, за ними следуют другие, любящие справедливость и истину, свободу и продвижение вперед, людей и красоту. И когда все свечи горят, все должны веселиться и радоваться тому, что свершилось. Но нет счастливей человека, чем тот, кто играл роль "шамаша".

КУЛИНАРНЫЕ РЕЦЕПТЫ ХАНУКИ