ИУДЕЯ ПОД ВЛАСТЬЮ РИМЛЯН.
РАЗРУШЕНИЕ ВТОРОГО ХРАМА.

    Поначалу прокураторы почти не вмешивались в иерусалимские дела. Они довольствовались тем, что посылали туда воинские части во время трех главных праздников: в Песах - весной, в Шавуот (праздник Недель) - в начале лета и в Суккот (праздник Кущей) - осенью. В эти дни в Иерусалиме собиралось множество народа - не только из Иудеи, но и из стран диаспоры. Римляне, возможно, чувствовали, что в такое время могут возникнуть народные волнения.
    В те годы при наступлении этих празднеств население Иерусалима значительно увеличивалось - в середине века оно достигало 100 тысяч человек. Так как евреи прибывали в Иерусалим со всех концов Римской империи, то еврейский, арамейский, греческий языки слышны были и в Храме, и на улицах. Академии и дома учения были полны учеников.
    В середине первого века нашей эры Иерусалим стал городом, где не прекращалось внутренне брожение: отовсюду являлись проповедники и предсказатели, поносившие римские власти и призывавшие к независимости. Многие верили, что уже близок конец света, и впадали в аскетизм, чтобы подготовиться к пришествию Машиаха.
    При римском владычестве положение Иерусалима было противоречивым. Бурное строительство времен Ирода, соединившись с римской техникой, сделало его одним из красивейших городов Римской империи. "Десять мер красоты было отпущено миру, и девять из них было отдано Иерусалиму", - гласит изречение того времени, приписываемое Мудрецам, которые видели Иерусалим во всем его блеске. В то же время, несмотря на высоко развитое эстетическое чувство, римляне оставались равнодушны к еврейской духовной жизни; евреи и еврейство всегда были чужды и непонятны им...
    Среди евреев зародилось и пустило ростки подпольное антиримское движение, членов которого называли зелотами. Они нападали на римских солдат и на евреев, которых считали приспешниками римлян. Одна из самых известных зелотских групп называлась сикарии; название произошло от латинского слова, означающего "кинжал", потому что они прятали под одеждой кинжалы. В рыночной толкотне сикарии подходил к еврею, которого считал своим идеологическим врагом, наносил ему смертельный удар и исчезал в толпе.
    Несмотря на политическую напряженность, толпы паломников продолжали прибывать в Иерусалим. Они ходили под сенью храмовых стен по лавкам и базарам, гуляли по широким улицам Верхнего города между величественными домами властительных священнических семейств. Они могли осмотреть все три башни у западного входа в город, защищавшие здание, когда-то бывшее дворцом Ирода, или пойти в противоположном направлении, на восток, и взойти на мост, соединяющий Верхний город с Храмовой горой. Оттуда они могли взглянуть на Нижний город, протянувшийся через долину Тиропеон к остаткам города Давида на юге. Можно было и спуститься туда по ступенькам; отдельная широкая лестница вела на Храмовую гору. Короткий проход через колоннаду выводил прямо на Храмовую площадь.
    Храм представлял собой великолепное здание, отделанное позолоченным мрамором. Высота его достигала ста пятидесяти футов. Посетители могли, однако, заметить, что четыре башни крепости Антония поднимались еще выше, чем Храм; самая ближняя к Храму, юго-восточная, была выше на целых тридцать футов. Это как нельзя яснее символизировало царившее в стране напряжение. Достаточно было молящимся евреям поднять глаза - и они видели римских солдат, глядящих сверху на дворы Храма.
    Отношения между римлянами и евреями еще более ухудшились, когда Понтий Пилат издал приказ украсить Иерусалим статуями римского императора. Те, кто придерживался традиции, протестовали против возведения идолов и кумиров; волнения вспыхивали повсюду. Иосиф Флавий сообщает, что евреи со всех концов страны собрались в Кейсарии, чтобы подать жалобу Пилату. Когда прокуратор отказался их принять, они легли на землю и пролежали так пять дней, пока он наконец не согласился встретиться с ними на рыночной площади. Когда они явились туда, их уже ожидали римские солдаты.

"Пилат обратился к ним и сказал, что их изрубят в куски, если они не примут статуй Цезаря, и подал знак солдатам обнажить мечи. Тогда евреи, как по команде, почти одновременно упали на землю и обнажили свои шеи, крича, что пусть лучше их убьют, чем они нарушат их Закон. Тут Пилат изумился (их решению) и отдал приказ немедленно вывезти статуи императора из Иерусалима". (Иосиф Флавий, Иудейская Война, Книга II, гл. 9-3).